Дом-коммуна как машина для жилья: студентов предлагали окуривать сонным газом и содержать в каморках

Современное состояние[править | править код]


Фрагмент металлического каркаса Дома-коммуны, который был установлен во дворе общежития после проведения ремонта в 2007-13 гг.

В 2007 году начата реконструкция здания под современное общежитие (авторы проекта — В. О. Кулиш и Н. И. Зайцева, научный руководитель А. П. Кудрявцев). Проект предполагает переустройство жилых помещений в соответствии с современными требованиями, планируется также восстановление ленточных окон в первоначальных габаритах. Состав помещений общественного корпуса планируется дополнить кафе, жилыми помещениями для аспирантов и квартирами для иногородних преподавателей. Площадь комнат в спальном корпусе составит 11 и 17 м2, в этом же корпусе запланированы кухни-столовые на 12 студентов.

В сентябре 2013 года были завершены реконструкционные работы в спальном корпусе. К 2017 г. реконструкция здания была завершена. В общественном корпусе разместились столовая, научные лаборатории, лекционный и выставочный зал МИСиС.

Проект здания

Дом-коммуна на улице Орджоникидзе — одна из наиболее известных работ Ивана Николаева. В проекте здания, предназначенного для общежития Текстильного института, была воплощена идея дома-коммуны, предполагавшая полное обобществление быта. Проект студенческого дома-коммуны на 2000 мест был заказан Николаеву Текстильстроем (позднее преобразованном в Стальстрой) зимой 1928—1929 годов; перед автором стояла задача создания «дома — машины для жилья». В соответствии с заданием на проектирование, разработанным московским бюро Пролетстуда и дополненным Главтузом и Текстильстроем, «норма сна для одного студента» составила 3 м2, а «спальные кабины проектируются на два человека». В «Общих требованиях» программы была сформулирована концепция структуры комплекса:

Одновременно с общежитием Текстильного института Текстильстроем строилось ещё три студенческих городка, и автору проекта было предписано: по стоимости проектируемое им общежитие не должно быть больше трёх других. По мнению самого Николаева, одной из основных проблем при проектировании был указанный в задании малый объем спальных кабин (50 м3), не удовлетворявший санитарным нормам того времени; для возможности уменьшения объема помещения архитектор предложил усилить воздухообмен в помещениях. С этой целью Николаев запроектировал специальные вентиляционные камеры над лестничными клетками, предназначенные для многократной смены воздуха. В первом варианте проекта спальные кабины было предложено сделать в центральной части здания. Так как помещения предназначались только для сна, в них не было окон. Кроме того, в спальном корпусе не были запроектированы санузлы: они разместились в соседнем санитарном корпусе. Николаев предложил разместить в кабинах двухъярусные кровати, поэтому комнаты при малой площади (4 м2) должны были иметь сравнительно большую высоту — 3,2 м. В окончательном варианте спальные кабины были всё же перемещены к наружным стенам здания; ряды кабин разделил проходящий по центральной части здания коридор. Размеры комнат были увеличены относительно первоначальных: в итоговом варианте проекта их площадь составляла уже 2,7 на 2,3 м, что позволило разместить кровати на одном уровне.

В плане здание, состоящее из трёх корпусов, напоминает самолёт. Главный — спальный — корпус представляет собой длинный восьмиэтажный объём в форме параллелепипеда с прямоугольными выступами в торцах. Низким санитарным корпусом главное здание соединено с трёхэтажным общественным корпусом, через который осуществляется вход в здание. В общественном корпусе размещалась столовая, спортивный зал на 1000 человек, читальный зал на 150 мест с книгохранилищем, детские ясли, прачечные, медпункт, душевые, комнаты для кружков и кабины для индивидуальных занятий. Выходящие на север шедовые световые фонари, характерные скорее для промышленной архитектуры, создают в общественном корпусе равномерное освещение. В оформлении корпусов широко применены приёмы конструктивизма: горизонтальные окна, козырьки, плоская кровля.

Функциональная схема здания была ориентирована на создание жёсткого распорядка дня жильцов: утром студент просыпается в двухместной спальной кабине, вмещающей только кровати и табуретки (всего таких кабин было 1008) — и направляется в санитарный корпус, где проходит как по конвейеру последовательно душевые, помещения для зарядки, раздевалки. Из санитарного корпуса учащийся по лестнице или пандусу спускается в низкий общественный корпус и входит в столовую, после чего отправляется в институт или же в другие помещения корпуса. Вечером студент возвращается в спальный корпус, где оставляет вещи в гардеробной и в нижнем белье проходит в спальную кабину. В течение ночи спальная кабина вентилируется с применением озонирования воздуха, «не исключена возможность усыпляющих добавок».

Дом Наркомфина в Москве

1 / 31

Дети играют во дворе дома Наркомфина. 1931–1932 годы

Фотография Роберта Байрона.

Wikimedia Commons

2 / 31

Дом Наркомфина. 1931–1932 годы

Фотография Роберта Байрона.

The Charnel-House

3 / 31

Фрагмент южного фасада дома Наркомфина. 1930-е годыPastVu.com

4 / 31

Коммунальный блок дома Наркомфина. 1928 год

Фотография Владимира Грунталя.

The Charnel-House

5 / 31

Коммунальный блок дома Наркомфина. 1931–1932 годы

Фотография Роберта Байрона.

The Charnel-House

6 / 31

Дом Наркомфина. 1931–1932 годы

Фотография Роберта Байрона.

The Charnel-House

7 / 31

Коридор в доме Наркомфина. 1930-е годыThe Charnel-House

8 / 31

Пентхаус наркома Милютина в доме Наркомфина. 1930-е годы

Фотография Владимира Грунталя.

The Charnel-House

9 / 31

Пентхаус наркома Милютина в доме Наркомфина. 1930-е годы

Фотография Владимира Грунталя.

PastVu.com

10 / 31

Кухня в бывшем пентхаусе наркома Милютина в доме Наркомфина. 1960-е годыPastVu.com

11 / 31

Дом Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

12 / 31


Коммунальный блок дома Наркомфина. 2013 годWikimedia Commons

13 / 31

Дом Наркомфина. 2017 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

14 / 31

Дом Наркомфина. 2017 годWikimedia Commons

15 / 31

Дом Наркомфина. 2017 годWikimedia Commons

16 / 31

Дом Наркомфина. 2014 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

17 / 31

Крыша дома Наркомфина. 2010 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

18 / 31

Коридор в доме Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

19 / 31

Дом Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

20 / 31

Интерьер дома Наркомфина. 2010 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

21 / 31

Квартира в доме Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

22 / 31

Квартира в доме Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

23 / 31

Кухня в квартире в доме Наркомфина. 2009 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

24 / 31

Дом Наркомфина. 2019 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

25 / 31

Дом Наркомфина. 2020 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

26 / 31

Дом Наркомфина. 2020 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

27 / 31

Дом Наркомфина. 2020 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

28 / 31

Крыша дома Наркомфина. 2016 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0


29 / 31

Интерьер в доме Наркомфина. 2017 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

30 / 31

Лестница в доме Наркомфина. 2020 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

31 / 31

Кухня в квартире в доме Наркомфина. 2020 год Николай Васильев / CC BY-NC-SA 2.0

Самый известный памятник жилой архитектуры советского конструктивизма, также показательный с точки зрения борьбы за его сохранение. В 1928 году архитекторы Моисей Гинзбург, Игнатий Милинис и инженер Сергей Прохоров начинают проектировать дом нового типа. Это не дом-коммуна, как его часто ошибочно называют, а дом переходного типа: вместо индивидуальных квартир «мещанского быта» — коллективное жилье. По идее Гинзбурга, такой дом был нужен для постепенной адаптации жильцов. Кроме широкого спектра квартир (одиннадцать типов, считая пентхаус, надстроенный для участвовавшего в раз­работке замысла наркома финансов Николая Милютина) жильцам предлагали систему обслужи­вания, которая и сейчас выглядит очень современно. Терраса-солярий на кры­ше, столовая, клуб, прачечная, детский сад, общежитие-хостел и даже соб­ствен­ный карше­ринг. Дом Наркомфина, заселенный в самом начале 1932 года, стал манифес­том новой архитектуры: многоуровневые квартиры с отличной инсоляцией и сквозным проветриванием, ленточные окна, монолитный несущий каркас и легкие шлакоблочные стены, разноцветная покраска стен и потолков. 

Дом Наркомфина, поставленный на выселение в 1979 году и так и не рассе­ленный до краха СССР, все постсоветские годы был местом паломни­чества иностранных архитекторов и образцово-показательным позором системы охраны памятников. Еще пять лет назад казалось, что катастрофа неминуема, однако реставрация подходит к концу — и уже можно сказать, что дом Нар­комфина стал уникальным положительным примером. Проект реставрации осуществил Алексей Гинзбург, внук архитектора. 

Путеводитель по неизвестной архитектуре авангарда

10 зданий, которые еще можно увидеть в разных российских городах

10 утопических проектов советских авангардистов

Город спящих людей, симфония паровозных гудков, научная организация быта и другие идеи

микрорубрики Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года

Марка дня

«Капские треугольники»Хайку дня

Басё о кукушкеВизуальный стих дня

«Das Buch Sabeth» Елизаветы Мнацакановой

Архив

Бытие определяет сознание

Обывателя следовало если не уничтожить, то перекроить до основания. Революционная интеллигенция, четко усвоив один из основополагающих принципов марксизма – «бытие определяет сознание», верила в то, что путь к новому обществу и новому человеку для этого общества лежит через переустройство быта. А сильнее всего на образ мыслей человека воздействует именно его жилище, недаром Достоевский в таких подробностях описывал каморку Раскольникова и доносившуюся сквозь ее окошко вонь от петербургских каналов, служивших летом и мусоропроводом, и канализацией.

Впрочем, эта идея была высказана еще до Маркса социалистом-утопистом Шарлем Фурье, имя которого еще недавно красовалось на стоящем в Александровском саду обелиске в честь 300-летия Романовых. В придуманных им гигантских самодостаточных коммунах – фаланстерах – должны были проживать по 1500–1800 человек, объединенных единым родом занятий и общим бытом: «300 семейств поселян, соединившись в ассоциацию, имели бы один прекрасный сарай вместо 300 никуда не годных, одно хорошее заведение для выделки вина, вместо 300 плохих». «Одно хорошее заведение для выделки вина» – это завод.

И когда Маркс, а следом за ним и Ленин говорили о коммунистическом обществе, основанном на рациональных и научно обоснованных началах, они имели в виду то же самое. «Государство – завод», где все институты организованы наподобие цехов, производящих определенного рода продукцию в едином цикле. Никакого другого идеала у людей, на глазах которых железная дорога и пароход убили пространство, а вещи стали изготовлять на конвейере миллионами штук, не было, да и быть не могло.

Попытки организовать фурьеристские коммуны предпринимались неоднократно, но всякий раз проваливались в течение 10–15 лет. Впрочем, одна из них существует и до сих пор – знаменитый парижский «Улей», где держат мастерские и выставляются художники. Богема оказалась более восприимчивой к социальным экспериментам.

Было бы совершенно несправедливым считать, что основателями первых жилищных коммун советской России двигало исключительно желание воплотить теории Фурье в жизнь. Напротив, люди селились вместе (или их селили насильственно) по сугубо практическим соображениям.

Революции и войне сопутствовала разруха, которая не могла не отразиться на коммунальном хозяйстве больших городов. На обслуживание и ремонт канализации, водоснабжения и отопления не хватало ресурсов и рабочих рук. И знаменитые уплотнения времен повальной муниципализации жилья позволяли решить эту проблему путем сокращения обслуживаемых площадей.

Если в шестикомнатную профессорскую квартиру вселить еще четыре пролетарские семьи из дешевых ночлежек и подвалов и туда же направить высвободившийся уголь и дрова, то в этой квартире уже никто не замерзнет, а при случае новые жильцы еще и поделятся с хозяином своим пайком. Может быть, жить вместе и неудобно, но выживать уж точно проще.

Дореволюционные «фаланстеры»

Идея социалистов-утопистов о создании «нового массового человека» привела их, и прежде всего Фурье, к созданию концепции «фаланстера» — новой формы жилья, где люди смогли бы приучиться к коллективизму, освободились бы от тягот домашнего труда, семейных уз и всего мелкого и частного.

В России идея «фаланстера» приобрела особую популярность после выхода романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?», главная героиня которого Вера Павловна в своём четвёртом сне видит обитателей фаланстера.

Среди поддержавших эту идею и попытавшихся воплотить её в жизнь были молодые художники во главе с И. Н. Крамским, снявшие сообща квартиру вначале на 17-й линии Васильевского острова, а затем на Вознесенском проспекте в Санкт-Петербурге:

…в этом общежитии выигрывалась масса времени, так бесполезно растрачиваемого жизнью в одиночку. Что мог иметь каждый из этих бедных художников один, сам по себе? Какую-нибудь затхлую, плохо меблированную комнату с озлобленной на весь мир хозяйкой. Скверный обед в кухмистерской, разводитель катаров желудка, желчного настроения и ненависти ко всему… А здесь, в артели, соединившись в одну семью, эти самые люди жили в наилучших условиях света, тепла и образовательных пособий. И. Е. Репин

В 1863 году на Знаменской улице в Петербурге вдохновлённый идеями Фурье литератор В. А. Слепцов организовал так называемую Знаменскую коммуну, просуществовавшую недолго, поскольку, по признанию одной из её обитательниц, «…женщины того времени обнаруживали отвращение к хозяйству и простому труду, перед которым они в теории преклонялись». В глубинке коммуной стали пугать мамаш:

В ней… вербовали всех молодых девушек, желающих покинуть родительский дом. Молодые люди жили в ней при полнейшем коммунизме. Прислуги в ней не полагалось, и благороднейшие девицы-дворянки собственноручно мыли полы и чистили самовары. С. В. Ковалевская

Ещё ужаснее в глазах современников выглядел фаланстер в Эртелевом переулке:

Коммуна занимала маленькую комнатку, и её членами состояли В, С, С, князь Ч и В, и тут же пребывали две нигилистки, К-В и Т, и все они спали вповалку… Подойдя к столу, увидал такую массу грязи, что мне, хоть и непривыкшему к комфорту и порядку, и то показалось чересчур неприятно. Н. И. Свешников

К концу XIX века стало ясно, что освобождать человека от бытовых обязанностей можно иначе — развернув сферу услуг (прачечных, общепита и т. д.).

«РЖСКТ «1-е Замоскворецкое объединение» (Г. Вольфензон, С. Айзикович, 1929) – ул. Лестева, 18

Этот дом принято считать самым первым домом-коммуной, построенным в СССР. Главной его изюминкой является расположение в сочетании с планировкой корпусов: дом построен в форме расходящейся буквы П и по линии осевой симметрии ориентирован на стоящую за ним Шуховскую радиобашню, так что его корпуса выглядят как расходящиеся от нее лучи. Две вертикальные линии дома образованы жилыми корпусами на 230 ячеек и отходящими от них флигелями на 40 квартир с обычной планировкой. Перемычку между ними создает бытовой блок с непременным солярием на крыше, спортзалом, клубом, залом для собраний и детским садом. Внутри комплекса располагался глубокий двор-курдонер со спортплощадкой и бассейном-фонтаном, выходивший некогда прямо в зеленую зону Хавско-Шаболовского поселка. Сегодня дом находится в удовлетворительном состоянии, но все помещения бытового корпуса еще в 50-х были отданы под жилье с соответствующей перепланировкой.

Фото: oldmos.ru

Особенности Дома-коммуны на улице Орджоникидзе

Общежитие строилось в попытках механизировать человеческий быт. Проектировщики старались создать студентам такие условия проживания, при которых не относящиеся к учебе процессы были бы регламентированы строгим расписанием и проходили словно лента конвейера. В техническом задании на строительство значилось, что дом должен напоминать машину для жилья.

Архитекторы решили эту задачу, разделив корпуса по функциональному назначению. Всего было три блока: самый крупный – спальный корпус с 1008 комнатами, к нему примыкал санитарный, который соединял спальни и общественный (учебный) блок. В последнем располагались комнаты для занятий, спортзал, ясли, столовые и так далее.

Вот как описывал типичное расписание студента сам автор проекта: в шесть часов утра – сигнал к подъему во всех спальных кабинах. После пятиминутной разминки – переход в санитарный блок, где у студента есть 10 минут на умывание, пять на душ и еще пять на то, чтобы одеться. Затем – в столовую в общественном блоке. После завтрака студент ориентируется на свое расписание занятий и кружков. Вечером звучит сигнал, созывающий всех жильцов на прогулку. Вернувшись с улицы, студенты снова из общественного блока, где располагался единственный вход в здание, двигаются в спальный корпус. На пути уже в обратном порядке – раздевалки и души. В 22 часа гаснет свет и в комнату начинает поступать озонированный воздух. Обязательная продолжительность здорового сна – восемь часов.

Утопические идеи из жизни марсиан

Когда я слушал про Дом-коммуну, вспоминал проект марсианской жизни от утописта Александра Богданова. Сегодня его имя подзабыто. А меж тем, это был любимый писатель Ленина и исследователь омолаживающих свойств крови. (Именно Богданов придумал модную сегодня процедуру переливать пожилым гражданам кровь юнцов). Впрочем, речь не о крови, а о романе «Красная звезда». Еще в начале 20 века Богданов выпустил роман-утопию, живописующий прекрасный и прогрессивный быт на Марсе.

Марсиане трудятся за бесплатно и добровольно. Ведь, согласно идее писателя, труд — это главная потребность живого существа. Во главе всего стоит статистическое учреждение, которое ведет учет, в какую отрасль и сколько работников нужно.

В утопическом богдановском государстве все общее. Личность растворена в идеях коллективного «мы». На Марсе не ставят памятников людям, существуют лишь памятники великим делам. (Само собой, ведь для того, чтобы человек создал что-то выдающееся, должны потрудиться все марсиане).

Искусства там тоже нет. Вернее, оно максимально функционально и полезно. А что касается детей, то дабы не отвлекать родителей от труда на благо цивилизации, дети пребывают круглосуточно в специальных яслях. 

Богданов, Горький и Ленин играют в шахматы. Фрагмент фото 1908 года (репродукция).

В общем, Дом-коммуна — это идеальный марсианский дом. Совпадает все. Жизнь студента, обитавшего здесь, с утра до ночи подчинена общим задачам. Ничего личного нет. Семьи не существует. (Да и откуда ей взяться, если двери в клетушках-комнатах архитектор сделал стеклянными, мол, нам от своих товарищей скрывать нечего). Дети не возбраняются, но тут же изолируются в специально устроенный в здании детсад.

А что касается искусства, то в здании и так все максимально функционально: красивого в нем мало, зато все для пользы дела.


Сегодня очень популярен жанр антиутопия. Насмотревшись, например «Миров дикого запада» или «Рассказов служанки», каждый понимает, к чему приводит ситуация, когда человек не принадлежит сам себе, а жизнь его подчинена благу некоего «мы». Но в начале двадцатого века богдановские идеи казались настолько прекрасными и привлекательными, что — меня это поразило больше всего — построить Дом-коммуну студенты просили архитектора сами, написав коллективное письмо!

А куда смотрели СМИ. Ругали ли они Дом-коммуну? Ругали. Но не за план издевательства над людьми. Журналист Михаил Кольцов в критическом фельетоне пенял архитектору на «похищение  у промышленного строительства самых дефицитных материалов». «Ради вашего архитектурного франтовства — колбасооборазного окна — железа и цемента потрачено столько, сколько нужно, чтобы устроить не 15, а 25 тысяч студентов!» — негодовал журналист.

Спасаем конструктивизм экскурсиями

Утопическая идея разбилась о быт. Приблизительно в том состоянии, в каком Николаев задумал свою коммуну, дом просуществовал до пятидесятых годов. Но студенты все равно постоянно нарушали правила. Сразу стали завешивать стеклянные двери газетами, понастроили полки над кроватями, приносили кастрюльки в свои норы и тайком пробирались в «номера» в течение дня.

Архитектор Всеволод Кулиш, занимавшийся реконструкцией, выяснил еще кое-что интересное. Во время реставрации строители удивлялись: почему в здании между стенами нет теплоизоляции. Точно ведь была: на стальные балки навешивали две стены, а между ними засыпали туф, мох и прочую ерунду. В конце концов по разным признакам стало понятно, что студенты курили, втыкали сигареты в стены и вся внутренняя начинка сгорела. 

Фойе Дома-коммуны.Фото: Сергей СЕЛЕДКИН

Экскурсия в ужасное далеко закончилась, и мы облегченно вздохнули.

— У меня к вам миссия, — сказала Ксения на прощание. — Давайте вместе спасать наш конструктивизм. Если вас зовут на экскурсию на какой-нибудь разрушающийся конструктивистский объект, обязательно сходите. Возможно, этим вы спасете ценное здание. Например, дом Наркомфина, который недавно отремонтировали, удалось спасти благодаря экскурсиям, которые в нем проводили…

Экскурсия.Фото: Сергей СЕЛЕДКИН

Я подумал, что это очень хитренькая и коммерческая формулировка, учитывая, что экскурсия в спасенный дом Наркомфина стоит уже три тысячи рублей.

Хотя я не против спасения конструктивизма. Пущай живет и жить дает другим. Лишь бы, спасая здание, никому не пришло в голову спасти и марсианскую утопию заодно.

Перестройки и полузабвение

Фото: pastvu.com

Плоская крыша дома-коммуны сыграла свою роль в Великую Отечественную войну – на ней размещалось несколько зениток. Таким образом, дом доказал, что может выдержать дополнительную нагрузку, и в 1950-е он был надстроен. Новые этажи легко определить по балконам. Вспомним, что изначально в доме их не было.

Кроме того, у второго корпуса изящные стеклянные лестничные эркеры перестроили в кирпичные лифтовые шахты, которые тоже можно считать с натуры, ведь дом строился не из кирпича, да и расположение окон выдает. На одной из шахт памятная табличка о стоявшей здесь церкви – прямо здесь находилась апсида церкви. Табличку можно увидеть со стороны Большого Знаменского переулка.

Фотогалерея

Военные Индии во время ракетного испытания уничтожили космический спутник, который находился на низкой околоземной орбите, объявил в обращении к нации премьер-министр страны Нарендра Моди.1 из 2

В 1980-е годы в доме произошли новые изменения. Вместо института «Стальпроект», после войны занимавшего первый этаж, в дом вселился «Фотоцентр». По словам его директора Валерия Никифорова, это было настоящим событием в жизни фотожурналистов.

«В союзе журналистов мы долго пробивали идею, что нужен выставочный зал, где бы демонстрировались работы фотографов. Наконец мы получили это помещение, правда, три года пришлось его ремонтировать. Зато когда в 1984 году мы открылись, это был восхитительный балдеж! – вспоминает Валерий. – Мы были первым местом для выставок репортажной и журналистской фотографии в Москве. В зале на первом этаже было 300 лампочек с направляющими колпачками (встроенные в потолок еще не умели делать), которые сегодня смотрелись бы смешно, но тогда были верхом техничности.

Фото: m24.ru/Лидия Широнина

Большинство выставок мы проводим на патриотические темы в самом широком смысле этого слова. Хотя бывали и исключения. Так, в 1989 году, в начале моего директорства, я инициировал и продавил авторскую выставку известного литовского фотографа Римантаса Дихавичуса «Цветы среди цветов». Было более сотни черно-белых снимков, большинство из которых – изысканно обнаженные девушки, вписанные в романтическую приморскую литовскую природу. В первые две недели работы выставки очередь длилась до метро «Кропоткинская». Я гордо шествовал на работу вдоль этой очереди и величаво входил в «Фотоцентр», – вспоминает Никифоров.

О самом доме он отзывается скорее отрицательно: «Эти странные квартиры, в которых непонятно, как жить. Вот выпил ты вечером пива – ты или не поднимешься по этой лестнице в своем же доме, либо не спустишься», – шутит собеседник.

Бывшие эркеры с лестницами. Фото: pastvu.com

Худшие времена для дома-коммуны настали в тот момент, когда ячейки стали использовать не по назначению.

Вместо семей из двух человек туда заселяли по три поколения. И без того маленькие квартиры делили перегородками, места и удобств не хватало.

Люди были рады переехать и не рассматривали это жилье как полноценное и постоянное. Тем удивительнее слушать истории о том, как сегодня некоторые, наоборот, мечтают попасть в дом любой ценой.

Примечания

  1. Репин И. Е. Далёкое близкое / под ред. и со вступ ст. К. Чуковского. — 4-е изд. — М.: Искусство, 1953. — С. 176–177. — 520 с.
  2. Водовозова Е. Н. На заре жизни: Воспоминания. В 2 т. / Подгот. текста, вступ. стат. и примеч. Э. С. Виленской и Л. И. Ройтберг. — М.: Худ. лит., 1964. — Т. II. — С. 490. — (Серия литературных мемуаров).
  3. Ковалевская С. В. Воспоминания. Повести / Ред. Кочина П. Я. — М.: Наука, 1974. — С. 58. — 559 с.
  4. Свешников Н. И. Воспоминания пропащего человека. — М.–Л.: Academia, 1930. — С. 159–160. — 526 с.
  5. Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве. 1920–1930-е годы. (Социально-архитектурное микроисторическое исследование). — СПб.: Крига, 2010. — С. 137–138. — 248 с. — ISBN 978-5-901805-46-6.
  6. Рождественский Вс. Страницы жизни: Дом искусств // Тимина С. И. Культурный Петербург: ДИСК. 1920-е гг. — СПб.: Logos, 2001. — С. 419. — 453 с. — (Знаменитые петербуржцы о городе и людях). — ISBN 5-87288-219-X.
  7. Ротиков К. И. Другой Петербург. — СПб.: Лига Плюс, 1998. — С. 250. — 576 с. — ISBN 5-88663-009-0.
  8. Товарищ комсомол. Документы съездов, конференций и ЦК ВЛКСМ. 1918–1968: В 3 т. — М.: Молодая гвардия, 1969. — Т. I. — С. 34.
  9. Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве. 1920–1930-е годы. (Социально-архитектурное микроисторическое исследование). — СПб.: Крига, 2010. — С. 145. — 248 с. — ISBN 978-5-901805-46-6.
  10. Панова В. Ф. О моей жизни, книгах и читателях. — Л.: Сов. писатель, 1980. — С. 88. — 272 с.
  11. Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве. 1920–1930-е годы. (Социально-архитектурное микроисторическое исследование). — СПб.: Крига, 2010. — С. 150. — 248 с. — ISBN 978-5-901805-46-6.
  12. XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б.), 26 января -— 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчёт. — М.: Партиздат, 1934. — С. 30. — 716 с.
  13. Берггольц О. Ф. Дневные звёзды. — Л.: Сов. писатель, 1959. — С. 69–71.
  14. Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве. 1920–1930-е годы. (Социально-архитектурное микроисторическое исследование). — СПб.: Крига, 2010. — С. 147. — 248 с. — ISBN 978-5-901805-46-6.
  15. Люди Сталинградского тракторного / сост.: Я. Ильин, Б. Галин; отв. ред. Л. Мехлис; ред кол.: Л. Мехлис, Б. Таль, Я. Ильин . — 2-е испр. и доп. изд. — М.: ОГИЗ, Гос. изд-во «История завода», 1934. — С. 144. — 495 с.
  16. Милютин Н. А. Соцгород. Проблемы строительства социалистических городов: Основные вопросы рациональной планировки и строительства населенных пунктов СССР. — М.–Л.: Гос. изд-во РСФСР, 1930. — С. 82.
  17.  (недоступная ссылка). Дата обращения 24 февраля 2017.

Завершилась реставрация памятника архитектурного наследия «Дома-коммуны» на улице Орджоникидзе, которую начали еще в 1997 году.

В архитектурном проекте была реализована идея так называемого города будущего глазами молодых строителей советских лет – это территории с озелененными площадями, плоскими крышами и четким разделением бытовых помещений по корпусам. На его первых обитателях – студентах Текстильного института – планировалось проверить, как отразится на строителях социализма механизация жизненного уклада.   

Здание общежития было новаторским не только по своему внутреннему устройству. Одна из главных инноваций Дома-коммуны невооруженным глазом не видна. Спальный блок машины для жилья строили на стальном каркасе. Металлические балки, скрытые в стенах здания, позволяют производить практически любую перепланировку и делать это в короткие сроки. Это архитектурное решение не раз помогало перестраивать корпус и в 60-е годы, и во время текущей реконструкции.   

Архитекторы постарались восстановить максимальное количество важных элементов в доме. Благодаря этому на фасаде спального корпуса вновь появились ленточные окна оригинальной величины с деревянными рамами. Также в здании был установлен лифт, а в коридорах прибавилось ярких красок – одна из стен коридора на каждом этаже корпуса покрашена в свой цвет. Теперь в общежитии есть желтый, коралловый, зеленый, фисташковый, пурпурный и синий этажи. В настоящий момент подходят к завершению работы в дневном учебном корпусе – блоке В. В будущем здесь снова будут жить студенты.   Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов: «Понятно, что существуют объекты высокого класса, которые вошли в копилку мировой архитектуры. Дом-коммуна Наркомфина архитектора Гинзбурга представляет собой замечательный образец конструктивистской архитектуры с обилием света, свободной планировкой… Рядом с кварталом на Погодинской находится еще один замечательный объект – ДК «Каучук», спроектированный Контантином Мельниковым. Эти объекты сейчас также находятся не в лучшем состоянии, и нужно приложить максимум усилий для их сохранения».

  Как ранее сообщил мэр Москвы Сергей Собянин, за последние пять лет в Москве было отреставрировано свыше 600 памятников архитектуры, по тем или иным причинам нуждавшихся в проведении капитального ремонта. Всего в настоящее время реставрация ведется на 350 объектах. Продолжается работа над павильонами ВДНХ, в Церкви Воскресения Христова в Кадашах, по периметру Кремля и на улицах города. 

Дом Наркомфина (М. Гинзбург, 1930) – Новинский бульвар, 25, к. 1

Пожалуй, самый известный из московских домов-коммун, причем не только у нас, но и во всем мире. По крайней мере, когда в Москву приезжают студенты европейских и американских архитектурных вузов, их в обязательном порядке ведут туда на экскурсию.

На самом деле Дом Наркомфина не является домом-коммуной в строгом смысле слова – он относится к так называемым коммунальным домам, или же к домам переходного типа, совмещавшим обобществление быта с остатками старого квартирного уюта в классическом его понимании. Несмотря на то что в состав комплекса входил отдельный бытовой корпус со столовой, спортзалом и библиотекой, в части ячеек были сохранены небольшие кухоньки и ванные комнаты. Всего в доме Наркомфина насчитывается 11 различных типов квартир от простых ячеек в стиле студенческой общаги до пентхауса на крыше, построенного для наркома Милютина.

Если попадешь внутрь Дома Наркомфина, разобраться в его планировке удастся далеко не сразу. В нем шесть этажей, соединенных двумя боковыми лестничными пролетами, но между ними почему-то проложены только два сквозных коридора. Разгадка проста: из одного и того же коридора соседние двери вели вверх и вниз, а квартиры были сделаны двухъярусными. При относительно небольшой площади – 33–34 квадратных метра – такая компоновка позволяла обеспечить в два раза большую кубатуру воздуха.

К тому же окна двухъярусных квартир выходили на обе стороны дома, что существенно улучшало проветривание. Тогдашняя медицина полагала, что большинство сердечных и легочных заболеваний возникает от застоя воздуха в жилых помещениях, поэтому открытые настежь окна воспевались и в брошюрках Наркомздрава, и в стихах Маяковского.

Приток свежего воздуха обеспечивали знаменитые сквозные ленточные окна, ставшие визитной карточкой команды Гинзбурга. Такое окно не распахивалось привычным нам способом, а сдвигалось в сторону, а при закрывании прижималось стальным эксцентриком. Благодаря этой конструкции и разработанной архитектором особой схеме окраски помещений вместо использования обоев, все здание изнутри получалось как будто пронизанным солнечным светом насквозь.

Поскольку под домом протекала забранная в трубу река Синичка, жилой корпус для защиты от оползней был приподнят на сваях на 2,5 метра, а заодно таким образом решалась проблема непрестижного первого этажа – его попросту не было. Правда, в середине 30-х из-за острого дефицита жилья там все-таки сделали дополнительные квартиры с частичным заглублением в цоколь.

Еще одной «изюминкой» Дома Наркомфина стало расположение несущих стен не снаружи, а внутри здания. Хотя по-настоящему всю конструкцию держат не они, а каркасная сетка из пронизывающих все здание колонн диаметром 350 мм. Только благодаря им дом до сих пор не развалился, несмотря на то что его лет 80 как не ремонтировали.

К сожалению, очень многое Гинзбургу так и не удалось воплотить. Изначально в состав комплекса должен был входить еще один жилой корпус, здание детского сада, служебный двор с гаражом и прачечной и собственный парк. Все это так и осталось на бумаге, зато уже в 30-х окружающую территорию начали активно застраивать.

Бытовой корпус отдали под типографию. А к концу 30-х годов от коммуны не осталось и следа, и большинство квартир было превращено в самые обычные коммуналки. В наши дни дом находится в аварийном состоянии и практически полностью выселен, хотя в 10 квартирах все еще живут.

Фото: oldmos.ru


С этим читают